Затем, совершенно обессиленная, она откинулась на подушки. От напряжения лицо ее побелело, на лбу выступили капельки пота. Губы были синие. Под глазами залегли темные круги, но взгляд сиял умиротворенным светом и был куда более живым, чем за все то время, что она состояла в браке. Внезапно Кэтрин узнала в этой угасающей оболочке ту, прежнюю Мэри, и ей захотелось разрыдаться.

Мэри была такой светловолосой и голубоглазой. Кожа нежная, чистая, розовая. Глаза светились, а пухлые, как у херувима, губки всегда были готовы сложиться в веселую улыбку. Она была ниже ростом и полнее своей стройной и гибкой сестры и страшно сокрушалась по поводу каждой лишней калории — вплоть до последнего времени, когда аппетит у нее начисто пропал. Некогда звонкий голосок, превратившийся теперь в задыхающийся шепот, вывел Кэтрин из задумчивости.

— Кэтрин, назови ее Эллисон. Не позволяй им забрать ее… Они не должны.., ее заполучить. — Белые, словно мел, пальцы, впились Кэтрин в запястье. — Увези ее отсюда. И скажи.., скажи, я очень ее люблю… — Она закрыла глаза и тяжело, часто задышала. А когда глаза открылись вновь, они были словно затянуты туманной мечтательной пленкой. Но в них светились мир и покой. — Эллисон.., такое красивое имя. Тебе не кажется, Кэтрин?

Похороны супругов состоялись два дня спустя, превратившись в настоящий спектакль. Ненасытное пристрастие публики к скандалам подогревали бойкие репортеры, старавшиеся переплюнуть один другого в сочинении наиболее сенсационной истории. Девушка, погибшая вместе с Питером, оказалась семнадцатилетней выпускницей средней школы. В момент аварии тело ее было едва прикрыто одеждой. Преждевременное появление на свет Эллисон и смерть Мэри лишь добавляли остроты всем этим скандальным репортажам.

Горе Кэтрин было безмерно. Питер скончался на месте, у него оказались сломаны шейные позвонки, а на теле — ни единой царапины. Кэтрин казалось это несправедливым, особенно когда она вспоминала искаженное мукой лицо сестры, чья невинная красота поблекла, а затем и вовсе увяла после перенесенных ею за месяцы супружества страданий. Нет, это просто нечестно, несправедливо!