Неужели и сегодня ей предстоит провести ночь в горьких размышлениях, мучаясь от жалости к самой себе? Подобный самоанализ был не в ее характере, но изредка она все же прибегала к нему — всякий раз, когда ею овладевали приступы меланхолии.

Как славно было бы пожелать кому-то спокойной ночи. Тому, с кем делишь комнату, пространство, вдыхаешь тот же воздух, слышишь те же звуки… Тому? Но почему эта не существующая в природе личность непременно должна быть мужского рода? Она вздохнула. Жить в одиночестве — в этом тоже есть свои преимущества… Однако одиночество есть одиночество.

— Прогноз погоды на завтра…

Нахмурившись, Кэтрин покосилась в сторону радио. Судя по тону, этому диктору программы ночных новостей изрядно надоело говорить с самим собой. Интересно, думает ли он о людях, которым рассказывает новости? Чувствует ли их одиночество и стремится ли облегчить его своей бойкой болтовней?

Впрочем, голос у него приятный. Хорошо поставленный, отчетливый, но.., какой-то стерильный. Его небрежная скороговорка напоминала репетицию, безликую и отрешенную.

Боже! Ну что за настроение у нее сегодня, укорила она себя, накинула халат и вышла из ванной. Возможно, теперь, когда Мэри вышла замуж, следует завести компаньонку, поселиться с какой-нибудь подругой, размышляла Кэтрин, расхаживая по дому и проверяя все напоследок перед тем, как выключить свет.

Кэтрин любила свой старый дом. Отец умер, когда ей едва исполнилось шесть; мать тянула все хозяйство на себе, умудрилась вырастить ее, Кэтрин, и младшую сестренку Мэри на скудную зарплату почтовой служащей. Вдове, разумеется, приходилось туго, зато вынужденная умеренность во всем приучила девочек жить экономно.

Кэтрин проверила дверные замки и выключила свет в гостиной. Идея поселить в доме компаньонку уже не казалась столь привлекательной. Они с Мэри прекрасно ладили все эти три года, со дня смерти матери. Но Мэри по природе своей очень жизнерадостна, и жить с ней было легко. Вряд ли так же ей повезет с кем-то другим.